Этот случай я до сих пор считаю одним из самых показательных по сюжету защиты и по уровню сопротивления системы объективным доказательствам.
Ко мне обратилась заведующая детским садом в п. Смидовичи ЕАО. В отношении нее возбудили уголовное дело по ч. 3 ст. 160 УК РФ как о присвоении и растрате в группе лиц. По версии следствия она совместно с бухгалтером детского сада присвоила бюджетные денежные средства муниципалитета Смидовичского района на сумму более 340 тысяч рублей.
На первой консультации подзащитная уверенно заявила, что никаких денег никогда не присваивала и с бухгалтером в преступный сговор не вступала. При этом она честно призналась, что слабо контролировала работу бухгалтера, потому что сама в бухгалтерии почти не разбиралась.
Бухгалтер, напротив, на следствии признала вину в присвоении, но при этом дала показания, что действовала якобы по согласованию с заведующей и в группе с ней. Именно это и стало основой для инкриминирования моей подзащитной.
По материалам дела следовало, что бухгалтер на протяжении длительного времени через систему «Сбербанк Бизнес онлайн» незаконно перечисляла деньги на свою банковскую карту, а также на карту заведующей. То есть канал движения средств был понятен и прозрачен.
С этого момента мы заняли активную позицию защиты и начали системно проверять каждое обвинительное утверждение.
Проверка начислений по зарплатной карте
Поскольку деньги, по версии следствия, поступали на карту моей подзащитной, первым шагом я предложил запросить в банке полную выписку по счету за нужный период. Карта была зарплатной, все перечисления со счета детского сада проходили с назначением платежа как заработная плата.
Логика была простой. Если действительно имело место незаконное перечисление ей лишних сумм, то общий размер поступившей за период заработной платы должен превышать размер законно положенного оклада с учетом всех выплат. Если фактические поступления не превышают расчетную зарплату, говорить о присвоении средств через карту заведующей невозможно.
Получив из банка официальную выписку, мы детально подсчитали, сколько реально было начислено и зачислено на карту по месяцам, и сопоставили это с положенной по штатным документам заработной платой и надлежащими выплатами.
Результат был однозначный и для нас ожидаемый. Никаких «лишних» денег на карту заведующей не перечислялось. Более того, общая сумма поступлений за выбранный период оказалась даже немного меньше того, что следовало начислить по документам.
На этом фоне показания бухгалтера о якобы незаконных перечислениях заведующей выглядели как минимум странно. При отсутствии реальных излишков начислений обвинение в присвоении через карту заведующей теряло фактическую основу.
Неожиданная реакция следствия и «экономия времени» на экспертизе
Дело носило резонансный характер для района. Речь шла о якобы коррупции руководителя детского сада, поэтому прокурор изъял материалы из полиции и передал их в районный следственный отдел Следственного Комитета.
Мы рассчитывали, что в этих условиях расследование станет более объективным. Я представил следователю официальную банковскую выписку как прямое доказательство отсутствия излишних начислений в пользу заведующей. Однако следователь неожиданно отнесся к документу скептически и заявил, что больше доверяет показаниям бухгалтера и первоначальному акту ревизии, проведенному к тому же лицом, не имевшим на это полномочий.
Объективные данные по зарплатному счету игнорировались. Причины такой позиции стали понятны позже, уже на стадии судебного разбирательства.
В один из дней следователь вызвал нас для ознакомления с постановлением о назначении бухгалтерской экспертизы. По делам о присвоении и растрате такая экспертиза действительно необходима. Однако уже на этом этапе меня насторожило, что экспертиза поручена не аккредитованному экспертному учреждению, а частному «эксперту». На наш вопрос, почему не используются государственные экспертные учреждения, следователь ответил, что это делается для экономии времени, так как в учреждениях очереди.
Мы возражали, но следователь экспертизу назначил по своему усмотрению. В итоге обещанная «оперативность» вылилась в ожидание заключения более четырех месяцев.
«Экспертиза», которая все испортила обвинению
Когда нас пригласили знакомиться с заключением, у меня сложилось устойчивое впечатление, что документ писал кто угодно, только не эксперт бухгалтер. Степень профессиональной безграмотности зашкаливала.
Заключение занимало всего четыре листа печатного текста и по сути представляло собой переработку текста первоначального акта ревизии. Никакого анализа бухгалтерских регистров, первичных документов, движения денежных средств или иной хозяйственной документации в нем не было. Отсутствовал сам исследовательский компонент, без которого экспертное заключение не имеет доказательственной ценности.
Я занялся личностью эксперта и через открытые источники нашел специалиста с такой же фамилией, который действительно является профессиональным экспертом бухгалтером, активно фигурирует в арбитражной практике. Сопоставив уровень его реальных работ с представленной «экспертизой», я окончательно убедился, что с заключением что то не так. Окончательное подтверждение мы получили уже в суде.
«Творчество» следствия: странные свидетели и фабрикация доказательств
К моменту окончания следствия, изучая материалы, я обнаружил в деле двух «интересных» свидетелей. Это были сотрудники детского сада, которые в протоколах допросов якобы показали, что заведующая брала у них деньги в долг, а затем возвращала через завышенные начисления зарплаты, которые оформляла бухгалтер.
Подзащитная была искренне поражена. Она никогда не занимала деньги у подчиненных. Позже выяснилось, что бухгалтер по своей невнимательности действительно начисляла этим сотрудникам зарплату в большем размере. Но к каким бы то ни было займам заведующей это отношения не имело.
Я подготовил подробное ходатайство по результатам ознакомления с делом, указав на все нарушения и несоответствия, в том числе по экспертизе и свидетельским показаниям. Следователь в ходатайстве отказал, но прокурор несколько раз возвращал дело на дополнительное расследование. Таких возвратов было не менее четырех. В итоге, все же с очередной попытки дело направили в суд.
Судебное разбирательство: обвинание начинает рассыпаться
В суде сюжет начал разворачиваться стремительно. Бухгалтер в судебном заседании полностью изменила свою позицию. Она признала свою вину в присвоении, но указала, что никогда не состояла в сговоре с заведующей и не переводила ей деньги умышленно. Более того, прямо заявила, что позицию о «группе лиц» ей навязал следователь, угрожая, что без подписи под материалами ей не видать свободы.
Этот разворот оказался неожиданным и для суда, и для государственного обвинителя.
Далее мы перешли к допросу тех самых «свидетелей займов». В суде оба сотрудника детского сада заявили, что никаких денежных займов заведующей не давали и вообще не понимают, о чем речь. Одна из свидетельниц рассказала, что следователь приехал к ней домой после операции на глазах: она ходила в повязке и фактически не могла читать. Следователь уверил ее, что допрос формальный, дал протокол и попросил подписать. Женщина, доверившись, подписала, не прочитав.
Вторая свидетельница пояснила, что в кабинете следователя ей просто дали распечатанный протокол со словами, что там «все написано правильно», и она подписала, не вчитываясь. Тезис обвинения о займах был полностью разрушен.
Допрос эксперта и вскрытие фальсификации
Кульминацией стало исследование бухгалтерской экспертизы. После оглашения заключения я указал суду на противоречия и формальный характер текста и заявил ходатайство о вызове эксперта для допроса.
Не с первого раза, но эксперта в суд все же доставили. Поскольку ходатайство исходило от защиты, первым вопросы задавал я.
На мой вопрос, является ли она автором представленной экспертизы, эксперт ответила, что никогда не давала такого заключения и видит его впервые. Она пояснила, что подпись действительно похожа на ее старую, такой подписью она пользовалась много лет назад, а образец подписи остался в копии паспорта, которую следователь брал у нее на этапе обсуждения возможного проведения экспертизы. Договор на проведение экспертизы с ней не заключался, к выполнению экспертизы она не приступала, в качестве эксперта по делу не допрашивалась.
При этом в материалах уголовного дела имелись «заключение эксперта» и протокол ее «допроса». Фактически в суде вскрылась фальсификация доказательств по делу.
Я ожидал, что после такого эпизода прокурор постарается как можно быстрее вернуть дело назад, чтобы избежать риска оправдательного приговора. Однако государственный обвинитель настоял на проведении повторной бухгалтерской экспертизы. Суд ходатайство удовлетворил.
Через несколько месяцев в деле появилось новое заключение, выполненное уже надлежащим образом, но оно не подтвердило обвинительную версию и породило больше вопросов, чем ответов. В этих условиях стороне обвинения было уже невозможно поддерживать изначальное обвинение в том виде, в каком оно было сформировано.
В итоге государственный обвинитель был вынужден ходатайствовать о возврате уголовного дела прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ. Суд ходатайство удовлетворил.
Развязка: следователь на скамье подсудимых и борьба за реабилитацию
После возврата дела мы ожидали прекращения преследования. Вместо этого история получила продолжение.
Сведения, которые нам удалось получить, показали, что бывший следователь, уже находясь в статусе уволенного сотрудника, ночью тайно проник в помещение следственного отдела, изъял из уголовного дела сфальсифицированные доказательства и похитил их. Он не учел, что в помещении велось видеонаблюдение. В итоге сам следователь оказался подсудимым и был осужден тем же судом к условному сроку.
Тем временем мы продолжали добиваться прекращения уголовного преследования в отношении заведующей. Понимая, что вины в присвоении нет, следствие попыталось «спасти» дело, вменив подзащитной формальный эпизод служебного подлога за подпись за подчиненного в одном из документов. Реальной общественной опасности в этом эпизоде не было, но формально признаки состава усмотрены быть могли.
Понимая бесперспективность дальнейшей борьбы именно по этому эпизоду и стремясь завершить многолетнюю историю, мы с учетом позиции подзащитной согласились признать сам факт формального нарушения, а следователь, в свою очередь, вынес постановление о прекращении уголовного преследования по ч. 3 ст. 160 УК РФ и об отказе в возбуждении дела по служебному подлогу.
Казалось бы, цель достигнута. Однако в постановлении о прекращении уголовного дела моей подзащитной отказали в признании права на реабилитацию и компенсацию, сославшись на наличие признаков служебного подлога. Фактически ее лишали возможности получить возмещение за необоснованное уголовное преследование.
С таким подходом я согласиться не мог. Постановление в части отказа в реабилитации было обжаловано мной в Управление Следственного Комитета по Хабаровскому краю и ЕАО. Жалобу удовлетворили, за подзащитной признали право на реабилитацию и компенсацию понесенных расходов.
После этого мы обратились в суд с заявлением о реабилитации и возмещении затрат на услуги адвоката. Заявление было удовлетворено в полном объеме. Так эта многолетняя история, начавшаяся с тяжкого обвинения по ч. 3 ст. 160 УК РФ, завершилась прекращением преследования, признанием невиновности и реальным возмещением расходов за незаконное привлечение к уголовной ответственности.